Брагин Никита

Подборка в ЕС

06.05



Журнал Европейская словесность (Кёльн) http://juride.wix.com/slovesnost
в только что вышедшем 9 выпуске опубликовал подборку моих стихов. Благодарю главного редактора Ольгу Ольгерт. Весь выпуск посвящен Победе. Я на эту тему пишу редко, в подборку вошло почти все.

Иваново детство

Родниковая, озёрная, речная,
напои воспоминанием, вода,
в дали детства утекая навсегда,
капли-образы на щёки мне роняя;
приголубь меня, лазури глубина,
опустись на изголовье, тишина,
упокоенное сердце пеленая.

Слышу тоненькую песню комара,
вижу, солнце осторожное крадётся
и внезапно отражается в колодце,
стаей зайчиков бежит вокруг ведра;
и, воркуя переплесками капели,
струны света заблестели, полетели,
словно дождика счастливая игра.

Майский вечер, лепестки летят со сливы,
лён косы течёт на мамино плечо,
рассыпается и вьётся горячо
светлой нежностью колышущейся нивы;
и ростки в перине чёрного пласта,
и песчаного обрыва теплота,
и озёр золотоглазые заливы

просыпаются в колодезной воде
тихой радостью венка и колыбели,
трепетаниями ласточкиной трели,
не послушными ни боли, ни беде...
Всё, что памяти доверчивой так мило,
невесомо и невинно отразилось
и на небе, и на сердце, и – везде!..

Захлебнусь ли я твоим журчащим даром,
долгожданным воскрешающим глотком,
прорасту ли в пепелище я цветком,
растворюсь ли в облаках летучим паром –
я с тобою, отцветание весны,
над которой, как предчувствие войны,
хмурый запад разгорается пожаром.

Блокадный рейс

Невесомую жизнь удержав на руках,
над невидимой смертью взлетаем,
и несется машина в густых облаках,
и гремит, словно клетка пустая.

За такую болтанку полгода назад
на ответственном рейсе в столицу
можно запросто было лишиться наград
и чинов, а потом застрелиться…

Самолет покачнулся и резко нырнул,
но никто не стучится в кабину,
и ни стона, ни плача не слышно сквозь гул
против ветра летящей машины.

Пассажиры у нас тише зимнего сна,
терпеливее всех на планете, –
по губам синева, на глазах пелена –
ведь они ленинградские дети!

Им не страшно лететь, им не хочется есть,
им не больно, они засыпают.
Не идут к ним ни радость, ни добрая весть,
только смертушка бродит слепая,

и наощупь берет одного за другим
в костяной колыбельке баюкать,
и сжимается горло захватом тугим,
и по ребрам колотится мука…

И уже расплывается кровь на стекле
(или это над Ладогой брезжит?),
и пылает мотор на пробитом крыле,
и взывает, и плачет надежда!

Херсонесская элегия

От римских блях и эллинских монет
До пуговицы русского солдата
(Максимилиан Волошин)

Товарищ главный старшина,
одни мы выжили, очнитесь, –
кругом такая тишина,
что слышно ангела в зените…
В его слезе любовь и власть,
и столько света и полета,
что замолчали пулеметы,
и в небо хочется упасть.
И время смерти подоспело,
но держит горькая земля,
поникший мак нагого тела
огнем антоновым паля.

Ушел к Тамани Красный Крым,
на дне Червона Украина,
и мы, последние, сгорим,
и кровью породнимся с глиной,
горячим камнем и золой,
костями, кирпичами, пылью, –
с любимой, вековой, могильной,
все принимающей землей.
Шурша скелетами столетий,
в окопы сыпется она, –
теперь мы ей родные дети,
товарищ главный старшина.

Все, похороненное в ней, –
керамики сухие гроздья,
нагие острия кремней,
тяжелые отливы бронзы, –
все перемешано войной,
иссечено железным ливнем, –
Боспора золотые гривны,
и черный лом брони стальной,
и хоботы противогазов,
и мраморный девичий лик,
и нимфа в нежном хризопразе,
и молнией – трехгранный штык!

Товарищ главный старшина,
мы доиграли наши роли,
и тишина уже страшна
предчувствием последней боли…
Финал трагедии – затих
громоподобный хор орудий,
кровавой головой на блюде
наш Севастополь… Мерный стих
волны оплакивает город
в багровом трауре огня,
и землю грешную, которой
мы станем на закате дня.



Брагин Никита

06.05.2016 10:46
Концерт

Ты пела в холодном ангаре
авианосца,
стоявшего серой скалой
на пасмурном рейде
Скапа-Флоу.

Ты пела – и сотни глаз
следили за лёгким движением
тонких рук,
любуясь твоим открытым лицом,
цветком улыбки.

И каждый – девочкой милой
тебя узнавал,
кто доченькой, кто сестрёнкой,
поющей сквозь даль времён
нежную песню.

В те годы простой кочегар
и грубый докер
умели тебе внимать
не хуже, чем выпускник
Итона...

И тяжкий чугун их дум,
объятый жаром,
стекал, ручейками света
переполняя
золото их сердец...

Величие той эпохи
не в монументах,
не в гордой броне орденов,
а в той любви,
что смели чувствовать люди,

кому оставалось жить
совсем немного,
к кому на гроб не придут
ни доченька, ни сестрёнка,
ни даже мама,

кому поминальную песню
поёт норд-вест,
когда наступает осень,
и моря седые косы
вьются по чёрным скалам
Норд-Капа...

Пеликен

На пустынной косе, возле кромки прилива
отыскали тебя,
подмастерье работал с тобой терпеливо,
кость металлом скребя.

Как шеренга болванок растет из полена,
чтоб матрешками стать,
клык моржа превращался в отряд пеликенов,
сувенирную рать.

Их за несколько дней раскупили пилоты,
увозя навсегда
далеко-далеко, где огни и красоты,
где стоят города.

А потом – сколько раз ты смотрел узкоглазо
на кресты и пути,
сколько раз обрывалась цепочка рассказа –
не забудь и прости!

Белой ночи крупинка, смеющийся карлик,
костяной лепесток…
Расплывается кровью сквозь белую марлю
снежно-алый восток…

Из руки умирающей Майры ты падал
на недрогнувший мост,
и скрестились лучи, и росла канонада
выше туч, выше звезд.

Ледяными фонтанами море рыдало,
пеплом плакала хмарь,
и, как милость последнюю, смерть призывала
обреченная тварь.

И метель пеленала дворца колоннаду,
начинался обстрел,
и твоими глазами далекий Анадырь
на блокаду смотрел.

И хребты обнажали скалистые ребра,
обретая весну,
и тебя понесла краснозвёздная «аэрокобра»
на закат, на войну…

И уже не исчислить ни звезд, ни историй,
ни фанфар, ни сирен…
Только белый туман, только серое море,
только ты, пеликен.

Твоя любовь

Твоя любовь как девочка во храме,
коснувшаяся мрамора колонны,
внимающая высям, где бездонны
органные хоралы над хорами.

Твоя любовь как лепесток на шраме
израненной земли, чьи мегатонны
лежат пушинкой на руке Мадонны,
нетленной над костями и кострами.

Твоя любовь – калиновые грозди,
алеющие как бутон стигмата
в ладони мира, пригвождённой болью.

Твой белый ангел зажигает звёзды,
и, пролетая над земной юдолью,
слезу роняет на лицо солдата.

С праздником, друзья.
Галь Дмитрий

07.05.2016 04:33
С праздником, Никита! Спасибо за стихи.
Рейтинг@Mail.ru
page generated in 0.015793085098267 sec