Ne vidno kirillicu?

См. также:Rambler's Top100

Ф.Сологуб
Страница автора:
стихи, статьи.



СТИХИЯ:
крупнейший архив
русской поэзии


Федор Сологуб (Судьбы поэтов серебряного века)

М.Лосева

Детство Федора Тетерникова прошло там, где были взращены многие герои любимого им Достоевского - на самом дне жизни. Отец - незаконный сын полтавского помещика, крепостной. После отмены крепостного права Тетерников осел в Петербурге и занялся портняжным ремеслом, но жизнь его вскорости оборвала чахотка. Мать Федора, оставшись с двумя детьми (четырех и двух лет) на руках, поступила в услужение Федор и его сестра были почти воспитанниками в семье рано почившего коллежского асессора, где было принято читать, музицировать, посещать театры. Вместе с тем дети служанки строго должны были знать свое место. Мать трудилась в поте лица, вымещая на детях усталость и раздражение. Поэтому лирический герой самых первых стихотворений Тетерникова - босоногий поротый мальчик (пороли и били его и в школе, и дома, хотя было не за что - хорошо учился и выполнял всю заданную работу по хозяйству).

Сборник "Библиотеки поэта" открывается полудетским стихотворением, написанным в 1879 г., основанным на противопоставлении грубой реальности волшебному миру грез:

	В мечтанья погруженный,
	По улице я шел.
	Я был король влюбленный,
	Пред мной стоял посол.

	От милой королевы
	Кольцо принес он в дар.
	Привет любимой девы
	Зажег во мне пожар.

	И вот в мою столицу
	Спешит уже она,
	В парчу и в багряницу
	Светло облечена.

	От счастья мои щеки
	Пылают горячо,
	И вдруг удар жестокий
	Я получил в плечо.

	И голос грубый, строгий
	Над ухом прогремел:
	"Мальчишка босоногий!
	Толкаться как ты смел!"

	Как из лазури ясной
	Я на землю упал,
	И франт, от злости красный,
	Мне уши натрепал.

	С поникшей головою
	Плетуся я вперед,
	Мальчишки надо мною
	Смеются из ворот.

	("В мечтанья погруженный...",
	30 мая 1879)
С самых первых опытов для поэта характерны прозаическое отношение к лирическому сюжету, сценки или рассуждения, более привычные для реалистической повести или романа, внимание к бытовым деталям, не отличающимся поэтичностью, прозрачные простые сравнения. Это рассказы в стихах, мрачные и тяжелые, в чем-то близкие чеховским, непоэтические описания и чувства:
	Простым я подпоясан ремешком,
	В рубашке ситцевой, зимой суконной,
	По улице я в школу босиком
	Хожу, храня порядок заведенный.

	("Пошел мне год уже двадцать второй...",
	18 сентября 1884)
Вот портрет полунищего юноши, у которого нет ни одежды, ни обуви, достойной его положения (ведь в русской культуре одежда - показатель степени благополучия, поэтому и не может пережить Акакий Акакиевич утрату шинели). Ко времени написания этого стихотворения Федор - уже учитель. По настоянию матери он в 16 лет поступил в Учительский институт, а в 1882 г., успешно окончив его, поехал служить в город Крестцы Новгородской губернии. Теперь он содержит семью, по-прежнему состоящую из матери и сестры, но мать остается главной. Десятилетие, в течение которого Тетерников учительствовал в провинции, было временем унижений, покорности, безденежья. В стихотворениях возникает образ матери, любимой и любящей, но мучающей сына:
	Я из училища пришел,
	И всю домашнюю работу
	Я сделал: сам я вымыл пол,
	Как делаю всегда в субботу.

	Я мыл, раздевшись догола,
	А мать внимательно следила,
	Чтоб пол был вымыт добела,
	Порой ворчала и бранила.
	("Я из училища пришел...",
	между 1882 и 1885)
Мать по-прежнему имеет право выпороть кормильца семьи, а он озлоблен и порет своих бездарных учеников. Пьянство, обжорство, сплетни, грязные связи - все, что принято в качестве развлечения в провинциальном городе, не обходит стороной Федора. Но с этой бесплодной жизнью он умудряется сочетать и литературное творчество (в 1884 г. удалось опубликовать стихотворение "Лисица и еж" в петербургском журнале "Весна"), мечтать о литературных заработках, о написании новаторского учебника по математике, о том, как он вдохнет в души своих учеников свет и любовь. Однако мрачная жизнь со всех сторон обступает провинциального мечтателя. Босоногий учитель, выросший из босоногого мальчишки, ощущает себя винтиком в "машине общего труда":
	Что моя судьбина,
	Счастье иль беда?
	Движется машина
	Общего труда.

	Винтик очень малый -
	Я в машине той.
	К вечеру усталый
	Я сижу босой.

	Скучные тетрадки
	Надо поправлять,
	На судьбу оглядки
	Надо забывать.

	("Что моя судьбина...",
	15 октября 1885)
Ощущение тяжести и беспросветности жизни - "больные дни", "босоногость", "неотвязная нужда", "бесцветное житье" - в конце концов преображается в стихотворениях конца 80-х гг. в полуфольклорные фантастические видения - "лихо неминучее", "злую мару" (это славянская ведьма, высасывающая по ночам кровь у спящих). Появляются мотивы смерти, но это не переход в лучший мир, а желание спрятаться, скрыться от этого мира:
	После жизни недужной и тщетной,
	После странных и лживых томлений,
	Мы забудемся сном без видений,
	Мы потонем во тьме безответной.

	И пускай на земле, на печальном просторе
	Льются слезы людские, бушует ненастье:
	Не найдет нас ни бледное, цепкое горе,
	Ни шумливо-несносное счастье.

	("После жизни недужной и тщетной...",
	9 декабря 1889)
Переломным в судьбе Тетерникова можно считать 1891 г., когда он познакомился с Николаем Максимовичем Минским, философом и поэтом-символистом, который заинтересовался его творчеством всерьез. Одновременно произошли серьезные изменения в жизни Федора: в 1892 г. он стал учителем математики Рождественского городского училища в Петербурге, потом перешел в Андреевское училище, где позже стал инспектором. Теперь покончено с гнусной провинцией: тяжкий жизненный опыт переплавится в прозу (прежде всего это будет роман "Тяжелые сны", 1883-1894). Тетерников становится сотрудником "Северного вестника", Минский вводит его в круг "старших символистов". Теперь литературная судьба Тетерникова навсегда связывается с именами 3. Гиппиус, К. Бальмонта, Д. Мережковского. Там ему и придумали псевдоним "Сологуб", ставший новым именем поэта. Мандельштам удивлялся Сологубу, сменившему "настоящую и "похожую на него" фамилию Тетерникова на нелепый и претенциозный псевдоним". Конечно, Мандельштаму, не тяготившемуся своей богемной бедностью, трудно было понять босого кухаркиного сына, наконец-то напялившего на себя графское имя (пусть и с одним "л" - чтобы отличаться),- Акакия Акакиевича, справившего свою шинель. Здесь самое время вспомнить, что Сологуб более других своих современников "вышел из гоголевской "Шинели"", что сквозь его символистскую поэзию просвечивала глубокая духовная связь с русской классикой, с ее прозаическим поэтом - Некрасовым.

Лирический герой поэзии Сологуба - это во многом маленький человек Гоголя, Пушкина, Достоевского и Чехова. В его поэзии легко находимы истеричная бедность, извечный страх перед жизнью, любовь-ненависть, собственная малость, униженность, скорбность. Есть и образы, прямо заимствованные из Достоевского: так, в стихотворении "Каждый день, в час урочный..." (1894) запечатлена Настасья Филипповна. Вот стихотворный сюжетный рассказик "Кремлев" (1890-1894) - об извечной драме бедности и любви. Предтечи героев этой поэмки - герои "Домика в Коломне" и "Медного всадника". Подробно, со вкусом Сологуб описывает причины, толкнувшие Кремлева на преступление. Дело подходит к развязке поэмы, и вдруг выясняется -

	...что в ней трагического нет.
	В крови топить ее мещанскую развязку,
	Конечно, незачем.

	("Кремлев",
	21 июня 1890; 24 июля - 26 августа 1894)
Отсутствие раскаяния, наказания - от бессмыслицы и тошнотворности мира, где даже преступление, совершенное во имя любви, оборачивается тоскливой мещанской драмой.

Начинаются 90-е гг. XIX столетия - вся российская интеллигенция бредит Шопенгауэром. Современники, пережившие вместе с Сологубом этот период русской идеалистической мысли, лучше понимали его:

"Здесь нерв, душа, тоска творящей личности. Вся драма жизни и весь трагически-неудачный роман с "инобытием" разыгрываются на роковом пороге" - таким видели критики философский стержень его творчества. Ощущение бытия как непреходящего страдания ("злобного мрака людских страданий"), острое, гнетущее подозрение, что смерть - это всего лишь уход неизвестно куда, заставляет содрогающуюся от ужаса душу противопоставить этой "безлепице" "творимую легенду", иные миры, куда душа попадает после смерти. Об этом - цикл "Звезда Маир" (1898); свет звезды Маир - на прекрасной земле Ойле, где течет река Лигой:

	Мой прах истлеет понемногу,
	Истлеет он в сырой земле,
	А я меж звезд найду дорогу
	К иной стране, к моей Ойле.

	Я все земное позабуду,
	И там я буду не чужой,-
	Доверюсь я иному чуду,
	Как обычайности земной.

	("Мой прах истлеет понемногу...",
	22 сентября 1898)
Презрительное отношение к жизни становится художественным фактором творчества Сологуба. Оно приводит его к культу смерти, исчезновения; жизнь все более и более представляется путем страдания. Стихотворение 1895 г. "Мне страшный сон приснился..." чудовищным образом предваряет восприятие жизни, характерное для писателей-экзистенциалистов XX в.:
	Мне страшный сон приснился,
	Как будто я опять
	На землю появился
	И начал возрастать,

	И повторился снова
	Земной ненужный строй
	От детства голубого
	До старости седой:

	Я плакал и смеялся,
	Играл и тосковал,
	Бессильно порывался,
	Беспомощно искал...

	Мечтою облелеян,
	Желал высоких дел,-
	И, братьями осмеян,
	Вновь проклял свой удел.

	В страданиях усладу
	Нашел я кое-как,
	И мил больному взгляду
	Стал замогильный мрак,

	И, кончив путь далекий,
	Я начал умирать,-
	И слышу суд жестокий:
	"Восстань, живи опять!"

	("Мне страшный сон приснился...",
	12 декабря 1895)
Завершенный в 1894 г. роман "Тяжелые сны" удивительным образом сочетает в себе ведущие традиции русской литературы (учитель гимназии - автобиографический образ - противопоставлен гнусному провинциальному обществу) и мотивы декаданса: стремление к уходу от жизни, восприятие жизни как омерзительной круговерти, не имеющей ни цели, ни смысла, которая если и приносит радость, то в извращенных болезненных формах.

Извечное учительство русской литературы всегда было чрезвычайно близко Сологубу, поскольку в своей бытовой жизни он так и остался во многом гимназическим учителем - строгим, язвительным, обидчивым... (преподаванию было отдано 25 лет жизни). Многие мемуаристы отмечают его неуживчивость, надменность (истоки которой - в провинциальной застенчивости), гипнотическое воздействие на окружающих, постоянное желание (и умение) прочитать нотацию.

Тонкий, сверхвосприимчивый Андрей Белый артистично описывает облик и манеру поведения Сологуба (они знали друг друга много лет): "...выходил старичок, лысый, белый, с бородкой седою и шишкой у носа прямого, в пенсне; ему было лишь сорок три года; казался же древним; он вел себя жутковато; усаживал в кресло и ждал, что гость скажет, разглядывая свои пальцы: в глаза не глядел. "Лучше вы нарисуйте штаны Пифагора: и не ерундите",- как бы давал он почувствовать, едко ощерившись: и из усов, белых до желтизны, торчал зуб;- и - чернело отсутствие зуба; а взгляд, оторвавшись от пальцев, ел, как кислотою, лицо; так глумился, улыбку в усах затаивши, учитель Тетерников, что он писателя приготовишкою сделал..."

Несмотря на саркастическое отношение к идее изменения жизни к лучшему посредством какой-либо деятельности, в Сологубе порой побеждало свойственное его натуре стремление научить, настоять, навязать свою точку зрения, что нередко приводило его к участию в общественной деятельности (которой он был абсолютно чужд, как философ). Так, в 1903 г., став сотрудником издания "Новости и биржевая газета", Сологуб немало статей посвятил школьной тематике, проблемам усовершенствования образования в России.

Одна из серьезнейших тем его прозаического творчества - непереносимые для него, как и для Достоевского, детские страдания. Дети в прозе Сологуба, как правило, выступают невинными жертвами извращенных мучительств, а палачами - взрослые, нередко - учителя (например, рассказ "Червяк").

Роман "Мелкий бес" (1892-1902), опубликованный в журнале "Вопросы жизни", принес Сологубу всероссийскую известность. Герой романа Передонов (естественно, учитель провинциальной гимназии) и жуткое порождение его больной фантазии - Недотыкомка - стали любимыми персонажами литературной критики. В статье "Навьи чары мелкого беса" К. Чуковский заметил о Передонове: "Его, как и Сологуба, как некогда Гоголя, тошнит от мира",- употребив слово "тошнота" по отношению к жизни за 24 года до "Тошноты" Сартра, романа, ставшего художественным изложением мироощущения экзистенциализма.

А. Блок, посвятивший писателю статью "Творчество Федора Сологуба" и несколько строк в статье "Безвременье", отмечает сологубовское видение "хаоса преисподней", "дьявольского лика", который зрил писатель в человеческой пошлости, в мерзости быта. Недотыкомка - это "ужас житейской пошлости и обыденщины", материализовавшийся в полуфольклорную нечисть, ставшую вечной спутницей безумного учителя.

Жизнь, столь нелестно обрисованная Сологубом в романе, поспешила отомстить ему. В 1907 г. умирает его сестра Ольга Кузьминична, которую он чрезвычайно любил и почитал, с которой никогда не расставался. Мемуаристы отмечают ее незаметность и чрезмерно почтительное отношение к ней брата. Одновременно на службе писателю предложили подать в отставку. В стихотворениях этого периода появляется новая метафора жизни - "Чертовы качели" (название знаменитого стихотворения 1907 г.). Чередование темных и светлых периодов жизни вызывает у Сологуба желание уйти, скрыться, спрятаться -

	ведь качели качаются -
	Пока не перетрется,
	Крутяся, конопля,
	Пока не подвернется
	Ко мне моя земля.

	("Чертовы качели",
	14 июня 1907)
Речь уже не идет о прекрасной жизни иной, а об ожидании того часа, когда можно будет уйти от бездарного круговращения в иную, столь же негостеприимную обитель.

Является жизнь поэту также в виде змеи (вообще змея и дракон - символичные фигуры в его творчестве):

	Жизнь моя, змея моя!
	От просторов бытия
	К тесным граням жития
	Перенес тебя и я,
	Воды хладные лия,
	Вина сладкие пия,
	Нити тонкие вия,
	Струны звонкие бия,-
	Жизнь моя, моя змея!

	("Жизнь моя, змея моя...",
	24 марта 1907)
В 1908 г. выходит сборник стихотворений "Пламенный круг", воплотивший весь математический символизм Сологуба, его стремление увидеть во всем знак, чертеж, конструкцию. Поэт говорил, что начни он с начала жизненный путь, то сделался бы специалистом по математике или теоретической физике. Вообще сборники не являли собой его, не отражали его творческий путь - он формировал их сам, по тематическим принципам, вероятно, здесь были замешаны и финансовые соображения. По словам Мандельштама, Сологуб "продавал стихи по разным ценам - если получше, то подороже,- разделив их на три, что ли, сорта". Скорее всего, это одна из многочисленных баек о поэте, но в ней выражено его ироническое отношение к традициям русской культуры (позорно торговать поэзией), нечто передоновское в его личности. Интересны в этом смысле "ролевые" стихи Сологуба, в которых его лирический герой ощущает себя собачкой (цикл "Когда я был собакой"), мещаночкой, соблазненной или брошенной девушкой из простонародья. Ощущение своей малости, заброшенности, ненужности перед лицом чуждого Космоса не покидало поэта, вынуждало его постоянно учиться жить в этом враждебном, тяжелом мире.

Сборник "Пламенный круг" еще более, нежели предыдущий ("Змий", 1907), выражает в символических образах философские концепции автора. Он состоит из нескольких сюжетных циклов, выражающих "вечное возвращение" философии Шопенгауэра и "вечное учительство", присущее Сологубу - ученику Чехова, Достоевского, Гоголя. Он делится с читателем своим жизненным опытом, своей брезгливостью и тошнотой и объясняет, как это выдержать, как через это пройти... Названия циклов выражают этапы духовной жизни экзистенциального сологубовского человека: "Личины переживаний" - "Земное заточение" - "Сеть смерти" - "Дымный ладан" - "Преображения" - "Тихая долина" - "Единая воля" - "Последнее утешение".

Между тем, в том же 1908 г., жизнь Федора Кузьмича снова вошла в светлую полосу - он счастливо женился на Анастасии Яковлевне Чеботаревской. Это высокообразованная женщина, писательница, литературный критик, переводчица Метерлинка, Стендаля, Мопассана, Мирбо. Сологуб сменил квартиру, внешность (обрился), образ жизни (Чеботаревская - хозяйка светского салона - визиты, вечера, кипение общественной жизни). Вместе с мужем Чеботаревская писала пьесы, ими издавался журнал "Дневники писателей", они путешествовали, носились с различными замыслами, имели широкий круг знакомств.

Роман-трилогия Сологуба "Навьи чары" появился в альманахе "Шиповник" (1907-1909). Критика с подозрением отнеслась к этому варианту "Бесов": смесь эротики и черной магии с идеалами социалистов и социал-демократическим движением. В 1911 г. Анастасия Чеботаревская издала любовно ею составленный сборник статей "О Федоре Сологубе" (СПб.: Шиповник, 1911), где среди авторов фигурировали Иванов-Разумник, Л. Шестов, 3. Гиппиус, И. Анненский, М. Гершензон, М. Волошин, Андрей Белый, Г. Чулков и др. Активная общественная и литературная деятельность, публицистика и выступления, поездки по России, путешествие за границу вместе с женой, совершенное в 1914 г.,- все это наполняло жизнь Сологуба до краев.

После Октябрьской революции (которую он, в отличие от Февральской, воспринял весьма скептически) положение изменилось. Появились материальные трудности, печатать стали мало, и писатель почти целиком переключился на переводы. У жены развивалось психическое заболевание (неспроста: "затаскали по допросам",- полагает современный исследователь В. Ерофеев) - она не выдержала резкой перемены, происшедшей с окружающим миром. В 1920 г. Сологуб просил у Ленина разрешение на выезд за границу, но не получил его. В сентябре 1921 г. произошла трагедия: Анастасия покончила с собой, утопившись в реке, и лишь спустя месяцы труп был найден. Последняя встреча Сологуба с мертвой женой описана в "Сумасшедшем корабле" О. Форш: "На минуту окаменел. Его лицо желтой слоновой кости стало белым. Но поступью патриция времен упадка он важно прошествовал к трупу и, сняв с ее руки обручальное кольцо, надел на руку себе. Потом он опять жил, потому что он был поэт, и стихи к нему шли. Но стихи свои читал он несколько иначе, чем при ней, когда объезжали вместе север, юг и Волгу и "пленяли сердца". Он больше пленять не хотел, он с покорностью своему музыкальному, особому дару, давал в нем публичный стихотворный отчет, уже ничего для себя не желая. Входил он к людям сразу суровый, отвыкший. От внутренней боли был ядовит и взыскателен. Смеялся же беззубо, не по-стариковски, а по-детски или как лысый японский идол". Смерти жены посвящены многие стихотворения 1921 г. ("Унесла мою душу...", "Не глядится никто в зеркала...", "Безумное светило бытия..." и др.). Как ни странно, Сологуб со своим почти любовным отношением к смерти не собирался последовать за женой, он намерен был до конца тянуть каторгу жизни. Он еще в молодости научился наслаждаться страданиями:

	Я дышу, с Тобою споря,
	Ты задул мою свечу.
	Умереть в экстазе горя
	Не хочу я, не хочу.

	Не в метаньях скорби знойной
	Брошусь в гибельный поток,-
	Я умру, когда спокойный
	Для меня настанет срок.

	Умерщвлю я все тревоги,
	И житейский сорный хлам
	На таинственном пороге
	Я сожжению предам.

	Обозревши путь мой зорче,
	Сяду в смертную ладью.
	Пусть мучительные корчи
	Изломают жизнь мою.

	("Я дышу, с Тобою споря...",
	13 декабря 1921. Петроград. Улицы)
В конце жизни Сологуб занялся общественной деятельностью при Союзе ленинградских писателей, сделался даже председателем правления. Его снова печатают, широко отмечают 40-летие литературной деятельности. Вскоре изнуряющая болезнь сделала свое дело, 5 декабря 1927 г. скончался этот певец "мертвых и навек утомленных миров", как сказал о нем И. Эренбург.

Основные прижизненные издания стихотворений

  • Стихи.- СПб., 1896.
  • Стихи: В 2 т.- СПб., 1906-1907.
  • Собрание стихов.- М., 1904.
  • Родине.- СПб., 1906.
  • Змий.- СПб., 1907.
  • Стихи.- СПб., 1908.
  • Пламенный круг.- Спб., 1908.
  • Собрание сочинений: В 20 т.- СПб., 1913-1914.- Т. I, V, IX, XIII, XVII.
  • Земля родная.- М., 1916.
  • Алый мак.- М., 1917.
  • Слепая бабочка.- М., 1918.
  • Небо голубое.- Ревель, 1921.
  • Одна любовь.- Пг., 1921.
  • Фимиамы.- Пг., 1921.
  • Соборный благовест.- Пг., 1922.
  • Пламенный круг.- Берлин; Пг.; М., 1922.
  • Чародейная чаша.- Пг., 1922.
  • Свирель.- Пг., 1922.
  • Великий благовест.- М.; Пг., 1923.

Источник: С.Бавин, И.Семибратова. Судьбы поэтов серебряного века. Русская государственная библиотека. Москва: Книжная палата 1993.

Главная библиотека поэзии